- Бовинэ! - окликнул он француза. - На два слова.

Он отвел его в сторонку и сказал ему:

- Не понимаю: отчего вы так спокойны? Хотя политика и разделяет нас, но коллегиально хочу предупредить: бросайте этот "безик" - ваше место сейчас в посольстве!

- Благодарю, - отвечал Бовинэ. - А. что случилось?

С таинственным видом граф Рекс прошептал:

- Будет лучше, если все остальное вы узнаете не от меня.

Бовинэ отправился на Французскую набережную, в дом госпожи Голенищевой-Кутузовой-Толстой, у которой маркиз Монтебелло любил проводить не только вечера, но и ночи. Однако посла здесь сегодня не оказалось, а хозяйка дома была встревожена:

- По столице блуждают какие-то странные слухи. Мой муж сказал, что не вернется ночевать, пока не выяснит: в чем дело? Мужа нет. маркиза нет. я всех и вся подозреваю!

Французское посольство было ярко освещено огнями, внутри его все, начиная от швейцара, были взбудоражены, взвинчены.

- А-а, вот и вы! - сказал Монтебелло, завидев секретаря. - Где вы крутитесь, когда настал момент действовать?

- Я не понимаю: что произошло, маркиз!

- Ужасное! Этот берлинский громила Вердер вызван в Гатчину. Мы здесь дрожим от страха: вдруг завтра последует колебание курса петербургского кабинета. Наконец, если учесть последнюю фанфаронаду Бисмарка, допущенную им в отношении Эльзаса и Лотарингии, то. Вы же понимаете, Бовинэ!

Всю ночь работал телеграф. С берегов Невы летели молнии секретных депеш - в Берлин, в Париж и далее, по всему миру.

Что-то стряслось, но. что? Ах, знать бы.

Под утро невыспавшийся Ламанский навестил министра финансов.

- Положение неясно, - сказал он, - и надо придержать рубль. На случай войны я закрываю депозит. При шаткости акциза нам грозят потрясения финансовых извращений. Мне страшно!

Министр иностранных дел, Николай Карлович Гирс, явный германофил и враг Франции, был труслив как заяц. В это утро у него решений не было. Впрочем, не он первый, не он последний, кто в подобных обстоятельствах прибегал к помощи барона Жомини. И сейчас Гирс тоже велел заложить свою карету: