Он застал Марокетти еще в постели и начал так:

- Мой дорогой Марок, политика разделила наши страны, но она не властна разделить наши верные сердца. Взываю к твоей совести! Сознайся: что тебе известно из германского посольства о целях визита посла Вердера в Гатчину?

Марокетти до утра ужинал в обществе девиц с "Минерашек", было много брызг шампанского и разных прочих брызг.

- Клянусь, - отвечал он, держа на голове полотенце, - что германское посольство меня ни о чем не оповещало.

- Допустим! - Монтебелло нервно поднялся из кресла. - Я не требую от тебя раскрытия тайны вашего союза. Но по дружбе старой, дай мне хотя бы намек на обстоятельства. Я догадаюсь сам!

Марокетти твердо стоял на своем:

- Луи, уверяю тебя, что ничего не знаю. Но теперь я, - и он сбросил с головы полотенце, - обязан выяснить, что немцы от меня скрыли. Ты мне задал, дружище, задачу!

- Вот, вот. - мстительно произнес с порога Монтебелло. - Теперь вы, итальянцы, на своей шкуре убедитесь в коварстве и вероломстве своих прусских союзников. Прощай, Марок!

Марокетти, отпив зельтерской, велел закладывать карету:

- И подавайте ее сразу же к подъезду.

Тройственный союз, конечно, не может быть прочен, если германцы творят политику тайком от Рима. Посол прыгал на пышных диванах кареты, колеса которой отчаянно дребезжали по булыжникам петербургских мостовых. С другой стороны, как заставить Вердера проговориться? Если спросить напрямик, зачем он ездил в Гатчину, тогда он велит подать в кабинет крепкий мюншенер и ничего толком не ответит. Германское посольство с утра было уже на ногах, и по оживлению среди чиновников Марокетти догадался, что тут не все в порядке. Выходит, что Монтебелло прав!

- Я заехал на одну минуту и не задержу тебя, - сказал посол Рима, входя в кабинет посла берлинского.