- Даже прошу тебя не утруждать меня сегодня, - ответил ему Вердер, озабоченный. - У нас возникли неожиданные дела.

На письменном столе Вердера стоял фотопортрет Александра III, и находчивый Марокетти вдруг восхитился им:

- Ах какой великолепный мастер этот художник Левицкий, как он дивно выполняет фотографии с людей. Кстати, друг мой, а ты давно ли видел русского императора?

Вердер наморщил лоб, тужась вспомнить:

- Давно. забыл когда!

- А как давно? - выпытывал Марокетти.

- Ну, если желаешь знать точно, то. граф Рекс! - Моментально предстал граф Рекс. - Дай-ка сюда календарь моих поездок в Гатчину. - Педантичный пруссак по календарю точно определил: - Со времени моего последнего свидания с русским императором прошло, милый Марок, пять месяцев и четыре дня.

Марокетти с улыбкой поднялся:

- Если так, то напрасна все эта суматоха из-за твоего неожиданного вызова в Гатчину от Ламанских.

Вердер чистосердечно признался союзному послу, что терпеть не может бывать у директора российского государственного банка.

- Но, - сказал он, не скрывая тревоги, - Берлин сейчас озабочен другим! После того как я ушел от Ламанских, туда явился пройдоха Бовинэ и, удивительно взволнованный, отозвал из гостей посла Монтебелло. Теперь мы здесь ломаем головы: чего можно ожидать от французских каверз? А канцлер торопит выяснить.

Марокетти уже спешил к дверям - со смехом:

- Я все понял! Но ты подумай сам: может, и Монтебелло, как и ты, тоже не любит бывать у Ламанских?

. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

Все эти дни российский государственный банк лихорадило от политических неясностей. Как и следовало ожидать, в игре на бирже многие неслыханно обогатились. Но были и вконец разоренные. Ламанский испытал на себе это судорожное дергание финансов империи, на которой невольно отражались политические конвульсии Европы!